Женская половина нашего коллектива нашла замечательное применение пластиковым вкладышам в коробки с серверными 2,5" дисками HP. Дамы утверждают, что вкладыши идеально подходят для выращивания рассады помидоров. К каждому диску идут два вкладыша, в каждом по четыре рассадины — красота!
В конце девяностых проходили практику в техникуме. Специальность — ПО для ЭВМ. В аудитории несколько персоналок, столы и стулья. Стулья не простые: табуретки с железными сиденьями на винтообразных стойках. Случались у нас шутки с подкладыванием этих сидений (а они отвинчивались) в пакеты с тетрадками однокурсникам.
Так вот, однажды одному увлечённому программированием студиозусу подложили этакий «блинчик» в сумку. В конце занятия преподаватель подходит к каждому, контролирует работу и правильность выключения компьютеров. Все уже собираются, начинают к выходу подходить, и один из шутников кричит: мол, тут один нехороший человек пытается вынести из кабинета жёсткий диск! Препод, изменившись в лице, подскакивает к двери и заявляет, что никого не выпустит, пока не проверит сумки.
После обнаружения «жёсткого диска» всех, посмеявшись, отпустили. Но следить за действиями студентов на практике стали построже.
— А чё это у меня теперь винда при втыкании карты памяти в картридер всегда присваивает ей только букву «К», а раньше буквы постоянно менялись? Чё за бага? — Это не бага, это фича новая от Мелкомягких. Чтоб вы не путались, теперь картридер всегда «К». — А почему «К», а не «C»? — Так ведь и винда у вас русская. Всё для вашего удобства. — Ух ты, круто! Спасибо!
Говорите, ЕС — страшные монстры, жрущие киловатты и постоянно дохнущие, требующие бригады для обслуживания? Ну, в чём-то, конечно, теперешние компьютерщики правы. Места это занимало много, жрало тоже прилично. А теперь немножко реальности.
Хороший ВЦ крупного НИИ работал 360/24 за год. Недостающие дни — это ежеквартальная профилактика и новогодние праздники. Загруженность — около 96%. Это значит, что 96% времени работы машины что-то считали. Остальное приходилось на концы ночных смен. Хорошие операторы планировали очередь выполнения задач так, чтоб под утро можно было спокойно выйти покурить.
Проц (64 разряда, кстати), сопроц (спецприблуда для высокоточной математики), памяти 16 мег, пульт. У пульта своя ОС и своя память, где-то 128К. Зато прикольно: можно пульт перезагрузить, не трогая системы. А можно, при некотором извращении, ребутнуть систему, не трогая задач. Главное — канальные операции (I/O) грамотно остановить, чтоб буфера каналов не очистились.
16 магнитофонов, 16 дисководов по 29 мег, 8 по 100 и 8 по 200, 4 АЦПУ. 32 терминала по зданию. Не считая периферии, ставшей к концу 80-х экзотикой, вроде перфокарт и перфоленты, и «неуловимых Джо», которыми пользовались единицы пользователей, — накопителей на восьмидюймовых дискетах. УПДМЛ (запись с клавиатуры на ленту), дигитайзер для ввода картографических материалов (сразу в кривых Безье), графопостроитель (четыре цвета, 180×180). Матричный принтер (иногда приспичивало диссертацию распечатать). И всё это «пело и плясало» с загрузкой периферии около 70%.
Ясен перец, что обслужить весь этот зверинец можно было только в четыре, а то и больше рук. Там ленточки запрашивает задачка каждые пять минут, тут печать три рулона бумаги занимает, а то и сторонний заказчик со своим диском припрётся (или с чемоданом перфокарт).
Задач обычно считалось по 10–15 штук одновременно, не считая тех 32 терминалов. Каждый терминал — это ещё одна задача, только вялая и снулая, ибо за терминалом человек.
Ночью было самое весёлое. На ночь сваливались все задачи, которые требовали много ресурсов. Либо проц на 100%, либо полгрузовика лент на входе, либо печать километровая, либо 100 метров перфоленты в качестве входных данных.
Что касается математики: трёхмерная модель куска земной коры где-то 20×20×3 км со всеми слоями и тем, что там сейсморазведка навзрывала, строилась двое-трое суток. И совсем не монопольно. На тогдашнем SPARC аналогичная задачка считалась монопольно больше недели, да ещё и большую часть данных надо было предварительно посчитать на ЕС и в извращённой форме пересунуть на SPARC. Хотя по всем мыслимым и немыслимым MIPS и FLOPS SPARC должен был крыть EC, как бык овцу.
«Мы считаем зарплату», — говорят теперь бухгалтера и жмут на кнопку. 1С на 50 рыл задумывается на полчаса. А мы считали зарплату чохом на четыре предприятия. Суммарно около 3000 человек, не считая 1200 из нашего НИИ. Минут за пять. На COBOL, между прочим. Ведомости печатались потом едва ли не час.
Не было эмэрзе, фуллэйчди и игр в тридэ. Зато наши пользователи были зачастую лучшими программистами-практиками, чем краснодипломники мехмата. Не было возможности «скачать за полминуты». Но книжке без разницы, за сколько ты её скачал. Главное — за сколько ты её прочитал. А читать можно и на телетайпе на 300 бод.
Купил на радостях нетбук, ибо старичок мой, бегавший хрен знает на каком Атлоне и винде XP, окончательно сдох. Приношу домой. Чистенький, новенький, DOS стоит — и никаких тебе «семёрок» и «свист».
Вставляю флешку с «хрюшей». Жду загрузки сетапа. Смотрю на список дисков и не понимаю ничего. Основной диск — 250 ГБ, FAT16.
Попался в руки старенький компьютер — не видит он жёсткий диск, когда холодный. Постоит полчасика включённым, погреется, только после этого загружается. Пользователь сказал, что, наверное, жёсткий диск умирает потихоньку, поэтому для ремонта выдал ещё один хард не первой свежести.
Поскольку желание пользователя — закон, да и возиться долго не хотелось, старый жёсткий диск я отключил, а на первичный канал IDE поставил «новый», на который быстренько установил систему с минимальным набором необходимых программ. После этого на вторичный канал IDE поставил «старый» хард, который, конечно же, нормально подключился с первого раза. Для удобства пользователя логические разделы я назвал теми же буквами, что и до ремонта.
Пользователь остался доволен: компьютер всегда грузился с первого раза, без предварительного прогрева. Вот только иногда стали происходить чудеса: файлы на диске C: то пропадали, то появлялись вновь. Основные данные всегда хранились на диске D:, и только изредка новые файлы сохранялись на диске C:, поскольку пользователь был обучен, что на диске с системой лучше данные не хранить.
Анализ «чуда» показал, что проблема изначально была не в диске, а в первичном канале IDE. Когда компьютер не видел «нового» жёсткого диска, он начинал грузиться со «старого», ведь система-то там осталась без изменений.
Раз для пользователя нет никакой разницы, то я просто посоветовал ничего не держать на системном диске. Как говорится, жили они долго и счастливо.
В 1998 в ГПНТБ СО РАН была комната, где можно пользоваться интернетом. Информацию дозволялось унести только на дискете, купленной там же. Дискеты у них были дорогие, и я решил принести свою. Дисковод стоял на крайнем компе, где сидел «админ», а дискеты продавала тётка, которая не особо соображала в компьютерах.
Скачал я несколько нужных картинок и собрался уходить.
— Мне нужно забрать свою информацию. — Вот администратор, купите у нас дискету, и он вам скачает. — У меня есть своя. — Вы что! Там же могут быть вирусы! — Ну так отформатируйте, если не доверяете. — А… А у нас форматёр сломался!
Крупный ВЦ крупного НИИ, в котором я работал в конце 80-х, нашёл молодому специалисту, то есть мне, очередное применение: сгонять в Минск, забрать там кое-что нужное и привезти. «Кое-что» оказалось пятью большими и двумя маленькими магнитофонными катушками с новой версией системы ОС ЕС и ещё каким-то ПО.
Ну, делать нечего — поехал. Мне выдали катушки с распечаткой содержимого каждой. Протестировали на читаемость. Обернули в фольгу. Обернули в полиэтилен. Погрузили в мешок. Дали пачку документов, чтоб в аэропорту через металлодетектор не проходить. Припёр я всё это счастье в гостиницу — а самолёт только на следующий день. Пошёл по городу шляться. Купил большой дефицит: динамик 75ГДН и сендастовую магнитофонную головку высшего класса.
Когда я собирался на самолет, до меня дошло, что магнит на динамике ого-го, и как бы чего не вышло. Ходил, как ёлочка: руки врастопырку, в одной мешок с бобинами, в другой коробка с динамиком. В самолёте бобины с собой, динамик в багаж. Потом уже дома динамик в один угол сложил, бобины в другой и пошёл по своим делам, благо на работу можно было и на следующий день.
А к вечеру я вернулся и тихо выпал в осадок. Мать заходила в гости и решила, пока меня нету, «навести порядок». Содержимое грязного мешка и не менее грязной коробки в разных углах было вынуто, распаковано и сложено аккуратной пирамидкой. Внизу пять больших бобин. Потом две маленьких. И сверху 75ГДН. А головку я и вовсе не нашёл.
