Было это в то время, когда домашние сети была в новинку, а пишущие CD-приводы заставляли вставать дыбом волосы на голове. Тогда-то, чтобы переписывать у друзей и знакомых музыку и варез, я пользовался четырёхскоростным диском CD-RW.
Шли месяцы. Болванкой пользовались все мои знакомые и друзья. Спустя некоторое время на диске появилась надпись «Расходный». Рабочая поверхность была жутко исцарапана, но, как ни странно, информация считывалась и записывалась без проблем. Через год диск ушёл в неизвестность — кто-то кому-то дал, тот кому-то одолжил...
С тех пор я успел закончить школу, отучиться три курса в универе и даже устроиться на работу программистом. На днях мой недавний знакомый из другого города, очень далёкий от новых технологий, пообещал передать мне фотографии. Встречаемся, он отдаёт мне диск. Я немного удивился — CD-RW нынче встретишь нечасто. Открываю коробочку, а там надпись «Расходный» моим почерком.
У меня слёзы от умиления на глаза навернулись. На вопросы «откуда» и «как» знакомый ничего вразумительного ответить не смог. Спустя семь лет диск, закончив свои путешествия по миру, вернулся домой. Вот думаю — может, его отвезти друзьям в другую страну? Вернётся ли он к моей свадьбе?
В 1991 году меня пригласили в областной нацбанк сгенерировать драйвер для нового устройства в системе RSX-11. Я был в этом деле гуру и ожидал, что заработаю денег быстро и красиво на глазах восхищенной публики.
Но у судьбы были другие планы. Пять раз подряд на глазах у озлобленного начальства, меняя разные параметры, я пытался построить этот проклятый драйвер, но всякий раз линковка валилась с какими-то дурацкими сообщениями об ошибках. Ну что сказать — полное фиаско! Удар по престижу ещё можно было пережить, но удар по кошельку был просто невыносим. Я жаждал этих денег. Я даже знал, что на них куплю.
Собственно, драйвер в системе уже был, но никто не знал, какой адрес регистра прописан для этого устройства. 16 бит — перебрать невозможно.
От полного отчаяния я назвал первое число, которое пришло мне на ум. Электронщик с кривой улыбкой полдошёл к устройству и принялся щёлкать переключателями, вбивая названный мною адрес. Запускаем компьютер — всё работает! Бинго, я угадал!
Вырываю у оторопевшего начальника подписанный акт о выполнении работы и мчусь в кассу. Никогда, ни до, ни после, я не зарабатывал деньги таким странным способом.
Я расскажу вам несколько историй из нелёгкой жизни небольшой типографии в девяностых.
Для машинной печати требуются спецформы — жестяные листы, на которые особым красителем в зеркальном отражении нанесён текст или рисунок. Печатная краска прилипает к чёрным участкам и потом переносится на бумагу. Делать формы было дорого, и мы решили обойтись своими силами, узнав, что обычный тонер прекрасно заменяет спецкраску.
Для начала формы несколько суток отмачивались в кислоте. Затем текст печатался на принтере LaserJet III, у которого была отключена печка. Тонер на выходящих листах не держался — работать надо было крайне аккуратно, чтобы не сдуть порошок. Чистая форма укладывалась на листы с незакрепленным тонером, после чего на несколько секунд на конструкцию подавались 220 вольт. Тонер электростатическим способом переходил на форму, которую потом прокаливали под киловаттной лампой. Всё — можно печатать!
Недостаток у этого метода был один — формы частенько «слетали», то есть отслаивался тонер. Но это случалось только на больших тиражах, посему проблемы не представляло.
Спустя некоторое время было решено делать «объёмные» визитки, текст на которых был выпуклым и ощущался пальцем. Для это можно было использовать дорогую шелкографию, но зачем, если под рукой есть LaserJet III? Оказалось, что если визитку обработать парами ацетона, то тонер вспучивался, давая рельеф. Из жести был изготовлен небольшой «гробик», в который вкладывались листы с текстом, а на дно наливался ацетон. Изумительное решение в категории «понты задарма»!
Но ничто не стоит на месте, и в моду вошли визитки и бланки с рисунками из фольги. Особенно солидно смотрелись визитки представителей госорганов с золотыми гербами РФ. Поскольку с оборудованием в типографии было туговато, отдуваться опять пришлось «лазерджету».
Из вынутой печки был сооружен протяжно-нагревательный механизм. Некоторые типы фольги под действием температуры приклеивались к тонеру на бумаге. Решение было очень простым — печатались только гербы или эмблемы для фольгирования, после чего бумажно-металлический бутерброд пропускался через печку. В результате гербы и эмблемы становились золотыми, зелёными или даже радужно-переливающимися. Вторым проходом на листах появлялся чёрный текст.
Когда-то давно, купив классическую «сегу-мегу», мы с братом столкнулись с проблемой: для игры отец выделил старенький телевизор «Электроника» который не имел привычных сегодня разъемов-тюльпанчиков. В комплекте к приставке шёл особый кабель, который позволял подключать её к антенному входу, но в случае конфликтов на почве учебы или других повинностей отец этот шнур конфисковывал.
Пытливый ум нашел лазейку: из зала в нашу комнату мы притащили видеомагнитофон, а «сегу» воткнули ему во вход. Поиграть удалось, но отец, увидев видик в комнате, стал ругаться: «Ставьте на место в зал и не трогайте!»
Пришлось искать другой путь. Вариантов было много: выпаять декодер из «спектрума» и приладить к «сеге», помучиться, найти и купить новый шнурок и даже улучшить свои показатели в учебе, чтобы отец вернул шнур.
И всё же мы пошли проторенной дорожкой: из нашей комнаты до зала были протянуты под коврами три коаксильных кабеля метров по пятнадцать каждый. Два из них были с «тюльпанами» с обоих концов, а третий был обычным антенным удлинителем. Как и в первом варианте, «сега» в нашей комнате включалась в видик в зале, а тот через антенный кабель передавал сигнал на телевизор в нашей комнате. Отец схему вычислил не сразу, но потом, оценив смекалку, не стал выдёргивать провода, а начал издеваться — когда мы усаживались за приставку, он заряжал в видеомагнитофон кассету, и вместо игры мы смотрели последние хиты видеопроката.
В итоге брату надоели высокотехнологичные решения. Однажды мы умудрились достать ключ от комнаты отца и вытащили кабель. Искомый декодер из коробочки-конвертера мы изъяли и вернули нерабочий кабель на место. И волки сыты, и овцы целы!
Тот самый выпотрошенный тринадцать лет назад кабель я на днях обнаружил у отца в комнате — он и напомнил мне об этой истории.
Случилось это в далекие времена, когда у меня дома стояла роскошная машина MC-511 аж c 8088 процессором и принтером, о котором и пойдёт речь. МС-6113 с виду был совсем как живой, но совместимостью с РС не страдал — пришлось спаять кабель и перепрошить ПЗУ.
Для перепрошивки был собран программатор для БК-0010. Возникла проблема — ПЗУ было с ультрафиолетовым стиранием. Поскольку студенты в те времена были грамотные, то проблема поиска источника УФ-излучения решилась быстро — мы выкрутили ртутную лампу из фонарного столба. Внутри основного баллона есть ртутная газоразрядная лампочка, источник жёсткого ультрафиолета, который и заставляет люминофор светиться.
Потом долго смеялись — хорошо, что милиции рядом не было, а то произошёл бы такой диалог:
— Ты зачем лампочку на столбе выкручиваешь? — Да вот, принтер перепрошить надо...
Дело было во времена царствования 95-й винды. Дома у меня стояла устаревшая, но еще пригодная для учёбы и досуга машинка на 486DX4-100. Учился я в институте и паралельно эникеил в одной конторке за небольшое вознаграждение (как раз хватало на пиво). Шеф этой конторки иногда подпрягал меня помочь в разгребании авгиевых конюшен его друзей и знакомых. Там винда слетела, там вирусы, там дитё игруху установить не может. Я никогда не отказывал — деньги лишними не были.
В очередной раз шеф позвонил вечером. Тут, говорит, друг утром уезжает, достал где-то ноутбук (я тогда ещё ни разу в руках их не держал) и говорит, что он не грузится. Сделать надо к утру, заплатить друг был готов неплохо. «А что, ноут не комп?» — подумал я и тут же согласился.
Вот машинка и у меня. Включаю — грузится DOS. DIR показывает, что графическими интерфейсами тут и не пахнет. «Ну и славненько, — думаю я, — нечего спасать — накатаю винду и всё будет ОК!» Смотрю на конфигурацию компа и понимаю, что влип: 486DX-33 (нижняя планка для 95-й винды) и винчестер на 100 МБ! Как говорится, «опа». Из доступных средств коммуникации — только флоппи-драйв.
Начинаю записывать на дискеты дистрибутив винды и переносить на ноут. Через два часа хруста моторчиков всё готово, и я запускаю установку. «Недостаточно места для установки» — заявила винда и выпала обратно в ДОС. Начинаю стирать с конца по одному CAB'у и запускать по новой. Инсталл соизволил запуститься только тогда, когда не осталось и половины архивов. Естественно, установщик ругнулся на отсутствующий файл. Дискету в зубы, записываю и подсовываю — схавал.
Всего за три часа танцев мне удалось полностью поставить винду. Стираю остатки дистрибутива (ох, как места-то много!) Запускаю стандартную утилиту DriveSpace для «уплотнения» диска и получаю почти 70 мегабайт свободного места — можно жить! Проторенным путём перетаскиваю диструбутив офиса, устанавливаю, стираю отходы производства и на остатки места записываю еще с десяток простеньких игрушек.
Спать я лёг только в пять, но на стометровый винт мне-таки удалось вкатить винду, офис, игрушки и оставить место для документов. А вам слабо?
Получили мы в 1996 году ужасно мощные рабочие станции Siemens Nixdorf на базе 486SX. Решили три оставить нам, а пару оставшихся установить в бухгалтерии. Все компы распаковали, включили, запустился процесс установки «Windows 3.11 for Workgroups». Когда ОС встала, мы вдвоём с товарищем по работе упаковали компы и понесли в заводоуправление. Пришли на место — в кабинете сидят две дамы и пыхтят над таблицами в SuperCalc. Мы распаковали машины, получили у женщин исчерпывающие инструкции, как их расставить на столах, все поставили, воткнули вилки в розетки. Мой напарник спрашивает: «Можно включать?» Дамы утвердительно кивают головами.
Щёлкаем тумблером — бах! Где-то в недрах щитовой вырубается автомат, и рабочие машины бухгалтеров тухнут. Дамы истошно вопят (в литературном изложении): «Полдня набора — коту под хвост!» Напарник невозмутимо отвечает: «Сохраняться надо было». Нам грозили всеми возможными карами, однако расследование по горячим следам выявило несанкционированное подключение к розеткам для вычислительной техники двух нагревателей типа «козёл».
Работал я как-то давно «в науке» на радиотелескопе. В круг задач входило многе: изготовление и подготовка аппаратуры, написание ПО, установка, наладка и так далее.
Лето, южный берег Крыма, жарко и душно, вокруг порхают полуобнажённые девушки, а мне, как главному и ответственному инженеру, приходит указание срочно установить аппаратуру на параболическую тарелку диаметром 22 метра. Искупнувшись в море, в одном халате поднимаюсь наверх, в течении нескольких часов ставлю, прикручиваю, налаживаю, настраиваю. Пора спускаться — усталый, ползу вниз по металлической лестнице. Тем времени в тени телескопа собралась вся астрономическая знать в ожидании моего доклада. На последнем пролете я спотыкаюсь, кубарем скатываюсь вниз, поднимаюсь, вытираю халат, стряхиваю выступившую кровь и произношу: «Украинский инженер — звучит гордо, выглядит страшно!»
1991 год, «Prince of Persia» лавинообразно набирает популярность на территории СССР. Я поиграл в неё у приятеля на работе и, пройдя пару уровней, игру страстно полюбил и тотчас же скопировал ее себе на дискетку. С тех пор в перерывах между приступами бурной рабочей деятельности мы с напарником стали «гонять принца».
Тому, кто игрушку не застал, поясню, что на уровнях попадаются кувшинчики с жидкостями, визуально отличающиеся цветом пара над горлышком кувшинчика. Содержимое могло оказаться лекарством, ядом или неопознанным галлюциногеном.
Проблема в том, что на единственном нашем компьютере монитор был не цветной, а монохромный янтарный. Тем не менее цвета пара над кувшинами — красный, зеленый и синий — чуть-чуть, но отличались по яркости. Точный глазомер, умение оценить яркость пиксела, «опыт, сын ошибок трудных» — и ты проходишь игрушку. Человека же, который видел «принца» только на цветном мониторе, наблюдение за процессом игры повергало в тягостные раздумья.
