Было это в годы моей юной подростковости, лет этак десять назад. Мы с родителями только-только переехали в дальневосточный город у моря. На тот момент основным другом для меня являлся компьютер, потому что живых друзей в новом городе завести ещё не удалось.
Однажды моя рабочая лошадка старчески крякнула и перестала подавать признаки жизни. В то время во внутренности компа я лазить ещё боялся, так что взвалил его на свои хрупкие плечи и понёс в ближайший сервис на диагностику-починку.
На следующий день мне позвонили. Я пришел в офис, меня отвели в подсобку, на рабочее место админа. Парень, старше меня лет на семь, объяснил, что коротнуло мать, и комп вряд ли возможно восстановить. Я загрустил и полез за бумажником (диагностика всё-таки была, человек потратил на меня время). Парень остановил меня жестом. На мой удивлённый взгляд он ответил: «Если от меня никому халявы не будет, то как же тогда халява обломится мне?»
Спасибо тебе, мудрый человек, и прости, что в силу юного возраста я не догадался проставиться пивком. Но до сих пор я вспоминаю тебя добрым словом.
В середине девяностых, будучи студентом, подрабатывал я по вечерам на фирме, занимающейся ремонтом вычислительной техники. Примерно две трети пациентов — шумные до неприличия Искры-1030, принтеры СМ-6337 и мониторы МС-6105. За право чинить ЕС-1840 приходилось спорить с коллегами: в силу конструктивных особенностей «корзины» с платами возиться во внутренностях ЕС было намного удобнее, чем в Искре или Нейроне. Зачастую причиной проблем было банальное окисление контактов в разъёмах, но иногда приходилось повозиться довольно долго.
И вот попадает на мой стол очередная «Искра» с симптомом «не включается». Блок питания явно исправен. Путём замены плат на заведомо рабочие убеждаюсь, что полностью мёртв модуль МЭВМ, «сердце» машины. Лезу осциллографом — тактовая есть, и ничего больше. Судя по всему, обрыв как минимум одной дорожки. Печатная плата — из последних лет выпуска, многослойная, и даже с самой лучшей линзой обрывы во внутренних слоях не разглядеть. Топаю к шефу, докладываю: работы вечера на два. Шеф, сам старый мастер, матерится и очень просит сделать к концу дня. Я обещаю, что сделаю всё возможное, но... Конфисковываю альбом схем на модель этого года и удаляюсь.
Итак, начнём с верхнего левого угла схемы. Ну, для начала проверим наличие контакта между вот этими выводами, тут он явно должен быть в порядке. Эй, у меня что, батарейка в тестере села? Нет, щуп на щуп показывает ноль, как положено. А соседние дорожки? Всё в порядке.. А ещё раз эта? Я что, с первого раза угадал? Зачищаю кусочек МГТФ, бросаю перемычку, включаю — работает! Запускаю тесты памяти, периферии — всё проходит на отлично. Топаю к шефу: забирайте, мол, Искру. Нет, я не отказываюсь её чинить — я её уже сделал.
Не поверил. Прибежал, убедился. Премию выписал. Не первую и не последнюю, я там не раз успешно оживлял технику, не слушавшуюся моих коллег. Но и штрафы за раздолбайство получал нередко — дело молодое...
Работаю в картографической конторе инженером-программистом. Нередко бывают авралы, при этом, бывает, приходится работать и по ночам. Так и в этот раз: срочная печать, в конторе, усердно шурша шестеренками и валами, пашут все принтеры с дуплексерами. Весь наш небольшой IT-отдел (пять человек, включая начальника) раскидан посменно на день и ночь.
23 февраля, вечер. Приходим с начальником отдела сменять инженеров-электроников, работавших днём. Нас уверяют, что всё готово, все картриджи заправлены и все принтеры работают. С твёрдой уверенностью, что смена будет легка и ненапряжна, запускаем Unreal на партию-другую.
Как бы не так! Буквально через полчаса вызванивают и сообщают, что один из принтеров плохо печатает — равномерные светлые непропечатанные пятна по всему листу. Пока пытаемся понять, в чём дело (в итоге подозрения упали на вал переноса), кончается картридж во втором. Несу заправлять — из картриджа сыплется тонер; беру второй заправленный — недостаточный заряд на коротроне. Ругаясь матом на пол-этажа, разбираю оба картриджа, собираю из двух один, заправляю и ставлю на место.
Возвращаемся с начальником к валу переноса. Трезво оценивая ситуацию (запасного вала на Xerox 4500 формата А4 нет, и в это время точно не купим), чешем репы. Наш взгляд падает на склад с вышедшей из строя техникой. Случайно открываю заднюю крышку МФУ Ricoh A3 формата с когда-то вынутой печкой и бросаю взгляд внутрь. Удивленно восклицаю и вытаскиваю изнутри аналогичный по диаметру вал переноса, только формата А3 и другими шестерёнками! В это время опять кончается картридж в другом принтере.
Пока я, инженер-программист, в очередной раз вспоминая недобрым словом наших электроников, собираю из четырёх картриджей один рабочий, начальник отдела IT ножовкой, напильником и известными выражениями доводит вал переноса до кондиции. Расставляем всё по местам; удостоверившись, что оно работает, садимся-таки доигрывать в Unreal. Шикарно поработали! А новый трансфер работает до сих пор, и менять его мы не будем.
Есть схемы, по которым живёт множество сервисных центров — они позволяют работать более эффективно. Раскрою одну из них.
Есть расстроенный клиент, у которого на руках мамка с «плавающей» неисправностью. Есть инженер, который эту неисправность ловит при помощи дорогостоящего оборудования и собственного профессионализма. Иногда это не удается в течение долгого времени. Очень долгого. Очень-очень-очень долгого. Неисправность-то плавающая: сегодня есть, а завтра нет. А что это значит? Это значит, что расстроенный клиент продолжает быть расстроенным, а инженер занятым, при этом у инженера растёт количество невыполненных ремонтов, и количество расстроенных клиентов тоже растёт. Всем плохо.
Но есть выход — торжественно, под трескучий марш шокера мамку «успокаивают» разрядом и отправляют производителю как дефектную, а клиенту ставят новую. Все довольны: производитель тем, что ремонт прошёл быстро; сервисный центр тем, что инженер выполнит больше ремонтов и осчастливит большее количество клиентов; клиент тем, что ему досталась новая мамка.
Но у каждой схемы есть конец, как и у этой. Идиллия продолжалась до тех пор, пока маркетинговый отдел производителя не заинтересовался, почему возросло количество дефектной продукции — не скажется ли это на имидже компании? И отобрали они из партии в тысячу штук одну «дважды мёртвую» мамку. А она, зараза, заработала — как Мересьев, доползла-таки до производителя.
Пережила мамка мученье бытия и скоропостижную смерть в кривых руках клиента — не помогли реанимационные манипуляции хитрого инженера. Сорокакиловольтным разрядом плату отправили в кремниевый рай, где все мамки с белым текстолитом. Но она вернулась с того света, чтобы прекратить эту бессмысленную бойню.
Звонок из довольно крупного зала игровых автоматов: «Всё глючит, ничего не работает». Приезжаю. Сервер всего этого счастья — в кабинете менеджера. А поскольку в кабинете идёт ремонт, то аппарат тщательно и с любовью замотан плёнкой, дабы не запачкать. Со словами «Это ж какой изверг над тобой эдак-то издевается» разматываю упаковку. Кулера резко снижают обороты. Испуганный шёпот администратора зала: «А что, так нельзя было?!»
Прихожу в контору. Описание проблемы: «Долго грузится, тормозит и ваще». Смотрю машинку — на харде (120 ГБ) 400 мегов свободного места, о фрагментации молчу. При этом на машинке стоит второй хард, девственно пустой. Чищу «темпы», скидываю хлам типа юзерских видео на второй хард, пускаю «дефраг». В процессе приговариваю: «Что, бедняжка, издеваются над тобою злые гады?» Слышу сзади от ангельского вида девушки-бухгалтерши тихое-тихое, печальное и искреннее «Да».
Может, это кому и набило оскомину, но я предпочитаю ходить в камуфляже: удобно ползать под столами и не страшно испачкать. В фирме как раз сборище клиентов. Вламывается в кабинет (без стука: это они меня позвали, а не я к ним напросился) несколько щетинистое туловище. Директор оглядывается, спрашивает: «Мне отвалить?» — и выкарабкивается со своего рабочего места.
Ну и так, для колорита. Звонки от юзеров:
— У меня этот х@#в ящик ни х@я не работает! — У меня в процессоре программа не выполняется. — У меня принтер поломался — сколько стоит починить?
Был у меня в недавние времена Атлон, старичок-трудяга. И вот в один прекрасный день решил я кино посмотреть. Чувствую, что-то не то — темно на экране. Настройки покрутил, яркость на максимум выставил, а всё равно темновато. На следующий день та же история, но ещё потемнее. Понял я, что монитор угасает на моих глазах, а я, беспомощный родственник, знал, что он скоро уйдет от меня, но ничем не мог ему помочь.
Мучался он, да и я с ним, примерно неделю. В последнее скорбное утро я включил комп, но монитор уже не дышал. От горя и безделья я не знал, куда себя девать: купить новый монитор или отдать в ремонт старый не было денег. Поэтому ушёл я в глубокий запой, принимая соболезнования друзей.
Проснувшись через два дня беспробудного пьянства, я увидел на столе включённый комп со вскрытым монитором, который весело работал как ни в чём не бывало. Что было, я не помнил, но друзья в тот же вечер рассказали: еле держась на ногах, я молотком и отверткой вскрывал монитор, мотивируя тем, что ему уже всё равно.
Оказалось, что на внутренних подстроечных резисторах яркости монитора окислилась дорожка. Достаточно было покрутить туда-сюда бегунок, и монитор заработал лучше прежнего. Видимо, моё подсознание знало об этом и взяло контроль на телом. Когда мозг отключился, оно втихаря всё настроило и с чувством выполненного долга уложило меня спать.
По роду своей работы я пытаюсь искоренять в людях ПТУшные корни. Решение задач по отказам должно сопровождаться ломкой старых представлений, основанных на интуиции, методе тыка, «передёргивании» плат и надежде на чудо. Лучше потратить пару часов на экспертизу, анализ и формулировку версий с творческим подходом, чем значительно большее время на бесполезную деятельность по сборке-разборке оборудования. Работа по поиску и устранению отказа должна начинаться с чёткой формулировки отказа, понятной самому себе, а не с той дилетантской работы, которую описывает автослесарь. Из-за таких подходов в России плохие дороги и некачественное здравоохранение.
То же касается и истории про «синенькую вещь». Сегодня автор установил дефолтные настройки в биосе, не поняв, в чём причина; завтра он даже не будет обращать внимания, в нём ли дело, а просто сбросит по привычке. Я постоянно говорю это своим практикантам, скажу и вам: чем меньше уровень ваших знаний, тем ценнее я, как специалист!
На посту охраны стоит комп, управляющий охранно-пожарной сигналкой. Как поставили монтажники его пять лет назад на пол, подключив и настроив, так он и стоит по сей день.
Год назад начало комп таращить с каждым днём все сильнее и сильнее. Охрана каждый день дёргала: то зависнет железяка, то хрустит очень громко, то понавыдаёт ошибок. Кончилось всё тем, что в один прекрасный момент прошлой зимой комп, кроме синего экрана смерти, больше ничего показать охране не смог. Вызвали меня этого железного друга чинить.
Отключив системник, я сразу же заметил, что пыли в нём, мягко говоря, многовато. Взяв отвёртку, пошёл во двор пыль повыдувать. Вскрыв системник, я обнаружил ровненький такой слой пыли, плотно утрамбованный под самую крышку. Опрокинув комп на снег, я получил его детальный пылевой слепок, пролежавший четыре дня и не потерявший формы от ветра, воды и периодически выпадавшего снега. Оказалось, что вентиляторы засасывали столько пыли, что она утрамбовалась под кулер проца и обломила защёлки, что и вызывало выпадение в BSoD.
По долгу службы выполняю техподдержку соседней фирмы (18 машин). Однажды зовут меня — монитор, мол, покраснел. Прихожу, спрашиваю, что делали. Говорят, вчера на системник немного жидкости разлили. В недоумении лезу раскручивать системник. В нос ударяет запах перегара, а на крышке видны красные пятна, которые пытались вытереть. Понимаю, что облили красным вином, а с компом ничего страшного — когда пытались удалить последствия неосторожности, слишком сильно дёрнули системник вперёд и повредили кабель монитора.
Решил разыграть девушек. «Зачем системник вином поили? Он напился и покраснел». Девушки враз стали под цвет монитора. Меняю кабель, распечатываю листик с надписью «Компьютеры не спаивать» и вешаю его на стену. Прошло уже почти два месяца, но листик до сих пор висит на своём месте. Каждый раз, как я прохожу мимо него, невольно усмехаюсь.
