Дело было в армии. Я единственный общался с паяльником на «ты», потому был нарасхват.
Однажды поставили задачу сделать на выезде из военной части светофор, состоящий из зелёного и красного фонаря. Всё просто, если бы не требования: светофор должен был управляться с компьютера дежурного по городку (почти 500 м), используя заброшенную двухпроводную телефонную линию. День дали на раздумья и день на монтаж.
Я всё-таки смог решить задачу. На лицевой панели просверлил отверстие под трёхрежимный переключатель, от блока питания вывел ненужную 12-вольтовую пару, а на светофоре смонтировал схему из четырёх диодов. Получалось так, что с одной полярностью ток шёл к зелёной лампочке, с другой — к красной.
Все поставленные требования были выполнены. Сдавал лично командиру части, за что получил дембель на неделю раньше.
Первого января я вёз домой родственницу, милейшую женщину, абсолютно далёкую от любой техники. Едем себе, едем, навигатор бухтит: «Поверните направо, поверните налево». И тут она и говорит мне:
— А что это ты ей ничего не отвечаешь? Она вот подсказывет тебе, беспокоится, а ты сидишь пень пнём.
Я сперва не врубился, о чём речь, пожал плечами недоуменно. Потом въехал и решил похулиганить: на очередной призыв навигатора свернуть взял и просто послал его к чёрту. Родственница посмотрела на меня укоризненно и покачала головой.
Доехали мы до ее дома, подсвиданькались.
— А можно я с этой женщиной из прибора поговорю?
Я выпадаю в осадок, киваю головой, давясь от внутреннего смеха. Замечательная женщина наклоняется к навигатору и говорит:
— Вы не обижайтесь на его грубости, он вообще-то хороший. С Новым годом вас!
Музыкального образования у меня нет, однако имеется синтезатор «Ямаха» и некая тяга к музыке. Работает японец от нестандартного 10-вольтового блока питания. Было время, когда блок питания подключался к удлинителю прямо под ногами. Это и ряд других обстоятельств способствовало достаточно быстрой кончине девайса. Наступил достаточно длинный музыкальный кризис, поскольку найти замену было достаточно трудно, да и времени на это особо не было. Конечно, была альтернатива — шесть самых толстых батареек, однако я счёл это слишком жирным. Однажды, копаясь в коробке с разнообразным барахлом, я наткнулcя на блок питания от старого телефона Philips. Да-да, он идеально подошёл к японцу, и вопрос питания синтезатора был решён.
Чуть позже, убираясь в комнате, я наткнулся на мануал к «Ямахе». Среди обнаруженных методом тыка функций я нашёл намёк на возможность подключения педали, которой у меня, конечно, не было. Педаль надлежало втыкать в джек 1/4". Стало обидно. Подумал: что же может быть внутри педали? Конечно же, реостат. Отвёртка в джек — педаль готова! Ногу, пожалуй, тянуть далековато, но для начала неплохо.
В начале двухтысячных вышла прекрасная игра под названием Neverwinter Nights. В доме нашем в это время проживали отец, разбирающийся в софте и железе на хорошем среднем уровне, мать, не разбирающаяся ни в том, ни в другом в принципе, и я, имевший тогда уровень юзверя средней тупости. Отец работал дизайнером в какой-то достаточно крупной частной конторе, директор которой по дружбе разрешал ему работать дома. Как следствие, комп я видел только час-полтора в день после учёбы за особо примерное поведение. Вожделенная игра проходилась темпами раненой улитки, и детский разум уже начал всерьёз прикидывать планы бунта с последующим захватом стратегически важного оборудования.
Но случилось непредвиденное: накрылся БП. Отец с громким и горестным матом ушёл в офис, мать работала допоздна, и мы с перезагружающимся после двух секунд загрузки железным приятелем остались вдвоём.
Очевидно, желание запустить любимую игру у среднего подростка всё же выше, чем желание взрослого мужчины поработать в фотошопе. После пятидесяти возвратно-поступательных движений отвёрткой по кнопке Reset комп удовлетворенно скрежетнул и запустился. Чудо! Я как можно скорее включил игру, пока изнасилованный не передумал.
Удивлению вернувшегося отца не было пределов. Разумеется, я от компа был отогнан, а игра выключена. Через минуту комп трагически издох. Отец выругался и ушёл в мазагин за сигаретами. Я повторил процедуру и запустил игру.
Пока у нас не нашлось денег на новый БП, работа компа проходила в следующем режиме: 50–60 раз ткнуть в Reset, запустить NWN, выждать две минуты. Если работает, можно сворачивать игру и острожно работать, не слишком нагружая проц и графику дополнительными обязательствами. Если не работает — повторить процедуру.
Игру я достаточно быстро прошёл до конца: отец так и не выбил из меня признание, каким именно шаманским танцем я запускаю полудохлую машину.
Вторая машинка из серии вспомогательных тоже занималась визуализацией, но в более извращённой форме. На фотоплёнку. И занималась этим непонятная фигня на ножках с надписью «УАВ-1Л». Я до сих пор не знаю, что это было. Корпус был обшит ДСП с пластиком под дерево, нутрянка набита «мозгом». Сверху стояла панель с лампочками и кнопочками. Размером оно было с советский цветной телевизор, на попа поставленный. К этому дивному контроллеру были пристёгнуты магнитофон и барабанная фотопечать. В тёмной комнате на барабан натягивалась фотоплёнка шириной где-то полметра. Барабан помещался в картридж. Картридж прищёлкивался к модулю печати. Ну, дальше все просто. Барабан крутится. Головка с объективом ползёт. А кады чвокнет — отскочи в сторону, прикинься ветошью и не отсвечивай. То есть сигнализация окончания работы была механическая. Когда головка доходила до упора, то звякал бубенчик, как в пишущей машинке. После этого надо было снять картридж и оттаранить его в фотолабораторию на проявку.
На этом устройстве я первый раз столкнулся с понятием «прошивка». Память там тоже была на магнитных кольцах, и программа была в неё прошита реально. Медной проволочкой. Кому интересно — гуглите сами, как именно.
В довершение всего к этому чуду можно было подцепить пишмашинку типа «Консул» и, сменив прошивку, поиграть в крестики-нолики, что начальник этого зверинца мне как-то раз и продемонстрировал.
Вчера напряжение в розетке упало до 70 вольт — авария на подстанции. Лампочки горят не ярче свечек, UPS давно умер. Насос (дом частный) не тянет воду, холодильник не морозит, электрочайник не греет — хорошо, что есть газ.
И работает всем назло… японский электронно-лучевой телевизор производства года этак 89-го, абориген. Работает, не теряя яркости, не сбивая развёртки.
Я проработал полгода оператором ЭВМ, и начальство решило, что если «вышки» у меня нет и ближайшее время не предвидится, а с головой всё нормально, то надо из щенка сделать если не капитана, то матёрого прапорщика. Наверху сочли, что ЕС я достаточно освоил, и для расширения кругозора меня кинули в дальний закуток ВЦ. Там властвовал Саша — начальник вспомогательных машин. Это не прозвище, это у него так должность называлась.
Машин было две. Основная — АСВТ/М6000, в девичестве «Хьюлетт-Паккард». Но в нашем исполнении она сильно напоминала «Антилопу-Гну» из «Золотого телёнка» — та тоже, по утверждению Адама, была «Лорен-Дитрих».
В оригинальной машине было всего два прерывания. Одно можно было дёрнуть только аппаратно, второе ещё и программно. А у нас кто-то защитил докторскую на рацухе, и осталось только одно прерывание. В результате большой парк «импортного» ПО оказался неработоспособным.
Во второй половине 80-х это была уже изрядно повидавшая виды железяка. Двух «кубиков» памяти на магнитных кольцах по 16К 18-разрядных слов было уже мало для серьезных расчётов. К машинке подцепили магнитофон, консоль в виде пишмашинки «Консул» и мегадевайс под названием ЭСПУ (электростатическое печатающее устройство). «Это тот же ксерокс, только мокрый», — сказал мне Саша. На спецбумагу наносился и удерживался какое-то время электростатический заряд. На заряженные места со специальной рампы длиной во всю ширину рулона намазывался жидкий тонер — типографская краска на керосине. Где заряд был, тонер прилипал. Керосин испарялся — картинка готова.
Статику на бумагу наносила хитрая головка длиной тоже в ширину рулона, состоящая из туевой хучи микрокатушек. 200 lpi, между прочим, и по теперешним временам не хухры-мухры. Делали у нас, на заводе «Сейсмоаппарат». Японцы на выставках задавали вопросы: «А как это вы такие качественные головки делаете? Мы тут корячимся, а больше 150 lpi никак». Наши отвечали: «Технология, в натуре! Сверхсекретная». Ага. Видел я эту технологию. Под бинокулярным микроскопом вручную. Впрочем, у японцев то же самое было. Только они не могли позволить себе работать с процентом брака больше 50, а нашим было пофигу. Из сотни 20 катушек подходят — ну, мы ещё сотен пять намотаем, вот сотню годных и наберём.
В общем, основной задачей этой машины была визуализация. То есть после многих пересчётов на новых быстрых машинах надо было вывести на бумагу результат в практически типографском качестве. Выручай, старушка!
Загрузка — вручную с передней панели. Шпаргалка перед глазами в восьмеричной системе. Вводишь адрес памяти, жмёшь кнопку «Адрес», потом содержимое этого адреса и кнопку «Запись». И так около 30 команд. Это был ввод абсолютного загрузчика. Потом берёшь перфоленточку универсального загрузчика. Небольшую, метра полтора. На пульте кнопки «Останов-Сброс-Адрес-Пуск» — загружаешь загрузчик. Потом берёшь нужную программу визуализации. Разумеется, тоже на перфоленте. Эта уже подлиннее, метров пять. Волшебные «Останов-Сброс-Адрес-Пуск» — и машина готова к работе. Ставим ленту с данными на магнитофон. Давим кнопку «Готов» на нём. Поехали! «Консул» печатает логи, магнитофон читает, ЭСПУ визуализирует, тонер внутри булькает, неонки на пульте светятся. Красота! Оператор может передохнуть.
Через пять-шесть ночных дежурств я уже знал наизусть абсолютный загрузчик и свободно читал на глаз перфоленту. Мне подарили ручной кондуктор-шаблончик для ручного перфорирования ленты. Как он выручал иной раз! Хорошо ещё, что перезагружать с нуля машину надо было редко, где-то раз в месяц.
Но главное достоинство машинки было в том, что её можно было выключить. Тупо рубильником. Главное — магнитофон не трогать. После чего поспать часа два, снова запуститься и продолжить считать с момента пропадания питания. Память на магнитных кольцах, однако.
Говорите, ЕС — страшные монстры, жрущие киловатты и постоянно дохнущие, требующие бригады для обслуживания? Ну, в чём-то, конечно, теперешние компьютерщики правы. Места это занимало много, жрало тоже прилично. А теперь немножко реальности.
Хороший ВЦ крупного НИИ работал 360/24 за год. Недостающие дни — это ежеквартальная профилактика и новогодние праздники. Загруженность — около 96%. Это значит, что 96% времени работы машины что-то считали. Остальное приходилось на концы ночных смен. Хорошие операторы планировали очередь выполнения задач так, чтоб под утро можно было спокойно выйти покурить.
Проц (64 разряда, кстати), сопроц (спецприблуда для высокоточной математики), памяти 16 мег, пульт. У пульта своя ОС и своя память, где-то 128К. Зато прикольно: можно пульт перезагрузить, не трогая системы. А можно, при некотором извращении, ребутнуть систему, не трогая задач. Главное — канальные операции (I/O) грамотно остановить, чтоб буфера каналов не очистились.
16 магнитофонов, 16 дисководов по 29 мег, 8 по 100 и 8 по 200, 4 АЦПУ. 32 терминала по зданию. Не считая периферии, ставшей к концу 80-х экзотикой, вроде перфокарт и перфоленты, и «неуловимых Джо», которыми пользовались единицы пользователей, — накопителей на восьмидюймовых дискетах. УПДМЛ (запись с клавиатуры на ленту), дигитайзер для ввода картографических материалов (сразу в кривых Безье), графопостроитель (четыре цвета, 180×180). Матричный принтер (иногда приспичивало диссертацию распечатать). И всё это «пело и плясало» с загрузкой периферии около 70%.
Ясен перец, что обслужить весь этот зверинец можно было только в четыре, а то и больше рук. Там ленточки запрашивает задачка каждые пять минут, тут печать три рулона бумаги занимает, а то и сторонний заказчик со своим диском припрётся (или с чемоданом перфокарт).
Задач обычно считалось по 10–15 штук одновременно, не считая тех 32 терминалов. Каждый терминал — это ещё одна задача, только вялая и снулая, ибо за терминалом человек.
Ночью было самое весёлое. На ночь сваливались все задачи, которые требовали много ресурсов. Либо проц на 100%, либо полгрузовика лент на входе, либо печать километровая, либо 100 метров перфоленты в качестве входных данных.
Что касается математики: трёхмерная модель куска земной коры где-то 20×20×3 км со всеми слоями и тем, что там сейсморазведка навзрывала, строилась двое-трое суток. И совсем не монопольно. На тогдашнем SPARC аналогичная задачка считалась монопольно больше недели, да ещё и большую часть данных надо было предварительно посчитать на ЕС и в извращённой форме пересунуть на SPARC. Хотя по всем мыслимым и немыслимым MIPS и FLOPS SPARC должен был крыть EC, как бык овцу.
«Мы считаем зарплату», — говорят теперь бухгалтера и жмут на кнопку. 1С на 50 рыл задумывается на полчаса. А мы считали зарплату чохом на четыре предприятия. Суммарно около 3000 человек, не считая 1200 из нашего НИИ. Минут за пять. На COBOL, между прочим. Ведомости печатались потом едва ли не час.
Не было эмэрзе, фуллэйчди и игр в тридэ. Зато наши пользователи были зачастую лучшими программистами-практиками, чем краснодипломники мехмата. Не было возможности «скачать за полминуты». Но книжке без разницы, за сколько ты её скачал. Главное — за сколько ты её прочитал. А читать можно и на телетайпе на 300 бод.
Будущий зять где-то вычитал простой способ проверить безопасность своей микроволновки. Нужно взять мобильный телефон, положить его внутрь микроволновки и попытаться на него позвонить. Если вызов сделать невозможно, микроволновка хорошая. Способ действительно простой и эффективный — если волны не могут пройти туда, то они точно так же не выйдут оттуда.
Будущую тёщу (20+ лет стажа учителем физкультуры, человек строгий, ответственный и прямолинейный) никто не предупредил, что во время теста включать микроволновку не нужно. Звонила она около минуты для чистоты эксперимента.
